Неточные совпадения
Ты возразил, что человек жив не единым хлебом, но знаешь ли, что во имя этого самого хлеба
земного и восстанет на тебя дух земли, и сразится с тобою, и победит тебя, и все пойдут за ним, восклицая: «Кто подобен зверю сему, он дал нам огонь с небеси!» Знаешь ли ты, что пройдут века и
человечество провозгласит устами своей премудрости и науки, что преступления нет, а стало быть, нет и греха, а есть лишь только голодные.
Если бы возможно было помыслить, лишь для пробы и для примера, что три эти вопроса страшного духа бесследно утрачены в книгах и что их надо восстановить, вновь придумать и сочинить, чтоб внести опять в книги, и для этого собрать всех мудрецов
земных — правителей, первосвященников, ученых, философов, поэтов — и задать им задачу: придумайте, сочините три вопроса, но такие, которые мало того, что соответствовали бы размеру события, но и выражали бы сверх того, в трех словах, в трех только фразах человеческих, всю будущую историю мира и
человечества, — то думаешь ли ты, что вся премудрость земли, вместе соединившаяся, могла бы придумать хоть что-нибудь подобное по силе и по глубине тем трем вопросам, которые действительно были предложены тебе тогда могучим и умным духом в пустыне?
Перед социальным и политическим сознанием станет мировая ширь, проблема овладения и управления всей поверхностью
земного шара, проблема сближения Востока и Запада, встреч всех типов и культур, объединения
человечества через борьбу, взаимодействие и общение всех рас.
Через ужас войны и зло колониальной политики, через борьбу рас и национальностей совершается объединение
человечества и цивилизование всего
земного шара.
Перед
человечеством стоят еще огромные задачи овладения поверхностью
земного шара и регулирования ее.
Сам родоначальник
человечества Адам, отец всех, а в нем и Ева, мать всего живущего, — был рожден без семени
земного отца.
И воскресение, и Страшный суд распространяются на все
человечество, как знавшее, так и не знавшее Христа в
земной жизни (здесь тайна проповеди во аде — ср. 1 Петр.
Соединение полов, зачатие и рождение, есть, по изначальному определению Божию, норма пола [Об этом с исключительной прозорливостью учит в своей антропологии А. Н. Шмидт (цит. соч.), которая грешит разве только недостаточным признанием этой нормы для
человечества в
земном его бытии.].
Даже больше того:
человечество, организованное в государство, есть
земной бог.
Но факт остается во всей непонятности: проповедь Евангелия до сих пор фактически не обошла
земного шара, и чрез 19 веков после Христа большинство
человечества принадлежит еще как бы к дохристианской эпохе.
Она отрешилась в ней не только от грубого дуализма религии, но и от ухищренного дуализма философии; она освободилась не только от небесных привидений, но и от
земных; она перешагнула через сентиментальную апотеозу
человечества, через фатализм прогресса, у ней нет тех неизменяемых литий о братстве, демократии и прогрессе, которые так жалко утомляют среди раздора и насилия.
«Объясните мне, пожалуйста, — говорит он, — отчего верить в Бога смешно, а верить в человека не смешно; верить в
человечество не смешно, а верить в Царство Небесное — глупо, а верить в
земные утопии — умно?» Из западных социальных мыслителей ему ближе всех Прудон.
Идея конечного, совершенного состояния
человечества,
земного рая играла огромную роль у Достоевского, и он раскрывает сложную диалектику, связанную с этой идеей, это — все та же диалектика свободы.
Пусть накопляется в
человечестве зло и месть, пусть, — они растут и зреют, как чудовищный нарыв — нарыв — нарыв во весь
земной шар величиной.
На земле, в
земной истории
человечества есть абсолютное касание иного мира, и точка этого касания единична и неповторима в своей конкретности.
Революционеры, пламенно верующие в социальное спасение
человечества и
земной рай, исповедуют ложную антропологию, обратную христианской, и их завет есть завет жертвы, а не любви.
История не имела бы религиозного, церковного смысла, если б она не закончилась полнотой откровения, откровения тайны творения Божьего, если б исторический процесс не перешел в процесс сверхисторический, в котором окончательно будет снята противоположность между
земным и небесным,
человечеством и Божеством.
Земной дух
человечества, пошедшего по пути змия, загипнотизировал человека заманчивой идеей прогресса и грядущего в конце прогресса
земного рая, и так обольщен был человек, что не заметил безумия своего служения прогрессу и своего подчинения счастливцам грядущего рая.
В безрелигиозном сознании нового
человечества древние чаяния Царства Божьего смешались с чаяниями царства князя этого мира; обетования второго пришествия Христа затмились христианскими же обетованиями о пришествии
земного бога — врага Христова.
И вот
человечество в исторических своих путях должно было пройти безрелигиозный гуманизм, чтобы наступили времена религии богочеловечества, чтобы открылась
человечеству религиозная правда о его окончательной
земной судьбе.
Всякий верующий в прогресс ждет, что прогресс приведет к хорошему, благому концу, что восторжествует царство счастливого, свободного, сильного, божественного
человечества, и вдохновляется этим грядущим
земным совершенством.
Эпоха не только самая аскетическая, но и самая чувственная, отрицавшая сладострастье
земное и утверждавшая сладострастье небесное, одинаково породившая идеал монаха и идеал рыцаря, феодальную анархию и Священную Римскую империю, мироотрицание церкви и миродержавство той же церкви, аскетический подвиг монашества и рыцарский культ прекрасной дамы, — эпоха эта обострила дуализм во всех сферах бытия и поставила перед грядущим
человечеством неразрешенные проблемы: прежде всего проблему введения всей действительности в ограду церкви, превращения человеческой жизни в теократию.
В деле мирового освобождения от греха и спасения религиозное сознание должно признать за
человечеством не только
земное, но и космическое, вселенское значение.
Этот трагизм христианской истории в том коренился, что христианская религия все еще не была полным откровением, что не наступили еще времена для раскрытия положительной религиозной антропологии, монистической правды о
земной судьбе
человечества.
Индийская идея метемпсихоза чужда и противна христианскому сознанию, так как противоречит религиозному смыслу
земной истории
человечества, в которой совершается искупление и спасение мира, являлся Бог в конкретном образе человека, в которой Христос был единственной, неповторимой точкой сближения и соединения Бога и
человечества.
Земная жизнь человека и
человечества лишилась бы всякого религиозного смысла, если бы для каждого существа жизнь эта не была неповторяемым делом спасения, если допустить возможность отложить дело спасения до новых форм существования (метемпсихоз) и перенести в другие миры.
Жажда личного спасения стала основным мотивом истории, и временное непонимание смысла истории, смысла
земного существования
человечества во времени стало как бы исполнением этого смысла.
Здесь был
земной рай
человечества: боги сходили с небес и роднились с людьми…
Есть горькая правда в словах Герцена: «Отчего верить в Бога смешно, а верить в
человечество не смешно; верить в царство небесное глупо, а верить в
земные утопии умно?» Слова эти направлены против всех утопий.
«Катя любит его… худеет, страдает, так вот что значит эта любовь… грешная,
земная!.. Небесная любовь к
человечеству, любовь, ведущая к самоотречению, не имеет своим следствием страдания, она, напротив, ведет к блаженству, она сама — блаженство! А он? Он, она говорит, не любит ее… он любит меня… она уверяет, что это правда… А я?»
Он, может быть, менее всех удалился от реализма, и его
земной рай есть почти настоящий, тот самый, о потере которого вздыхает
человечество, если только он когда-нибудь существовал.
И
человечество земное в силах лишь приобщиться к предвечно существующему небесному
человечеству.
«Существует только единственный путь достижения свободы — цели
человечества, путь отрешения от этой маленькой жизни, этого маленького мира, от этой земли, небес, тела,
земных чувств, путь отрешения от всех вещей» [См. Вивекананда.
Один ученый сделал расчет, что если
человечество будет удваиваться каждые 50 лет, как оно удваивается теперь, то через 7 000 лет от одной пары разведется людей столько, что если бы их тесно прижать плечо с плечом по всему
земному шару, то поместится на всем
земном шаре только одна двадцать седьмая часть всех людей.
Я отыскивал его в истории
человечества и в моем собственном сознании, и я пришел к ненарушимому убеждению, что смерти не существует; что жизнь не может быть иная, как только вечная; что бесконечное совершенствование есть закон жизни, что всякая способность, всякая мысль, всякое стремление, вложенное в меня, должно иметь свое практическое развитие; что мы обладаем мыслями, стремлениями, которые далеко превосходят возможности нашей
земной жизни; что то самое, что мы обладаем ими и не можем проследить их происхождения от наших чувств, служит доказательством того, что они происходят в нас из области, находящейся вне земли, и могут быть осуществлены только вне ее; что ничто не погибает здесь на земле, кроме видимости, и что думать, что мы умираем, потому что умирает наше тело, — всё равно что думать, что работник умер потому, что орудия его износились.
— Конечно. Что же может быть проще того, что все люди по случайностям не доживают на земле своего времени! Век человеческий здесь, по библейскому указанию, семьдесят лет и даже восемьдесят, а по случайностям
человечество в общем итоге не доживает одной половины этого срока, и вас нимало не поражает эта ужасная случайность? Я желал бы, чтобы мне указали естественный закон, по котору человеческому
земному организму естественно так скоро портиться и разрушаться. Я полагаю, что случайности имеют закон.
Дикий, угрюмый взор, по временам сверкающий, как блеск кинжала, отпущенного на убийство; по временам коварная, злая усмешка, в которой выражались презрение ко всему
земному и ожесточение против
человечества; всклокоченная голова, покрытая уродливою шапкою; худо отращенная борода; бедный охабень [Охабень — старинная верхняя одежда.], стянутый ремнем, на ногах коты, кистень в руках, топор и четки за поясом, сума за плечами — вот в каком виде вышел Владимир с мызы господина Блументроста и прошел пустыню юго-восточной части Лифляндии.
Воображает, что стоит ей только мизинцем шевельнуть — и
земной шар рот разинет,
человечество от радости шапку потеряет…
— Да, конечно. Вас, людей, ожидает великая, блестящая будущность. И чем больше на земле таких, как ты, тем скорее осуществится это будущее. Без вас, служителей высшему началу, живущих сознательно и свободно,
человечество было бы ничтожно; развиваясь естественным порядком, оно долго бы еще ждало конца своей
земной истории. Вы же на несколько тысяч лет раньше введете его в царство вечной правды — и в этом ваша высокая заслуга. Вы воплощаете собой благословение божие, которое почило на людях.
Если уж признать революцию существом, персонифицируя ее, то нужно признать ее грешным
земным существом, порожденным греховным прошлым
человечества.
— Что может быть выше призвания апостольского?.. С живым словом в душе, с пламенною верой, с пламенной любовью ко всему
человечеству и к каждому человеку идет он в общество людей. Для их блага переносит гонения и страдания; в их души, не отверстые истине, зароняет слово веры — и какое наслаждение, когда слово не погибнет — разовьется. Сильно живое слово, ничто не остановит его; тщетно
земной человек противудействует своему спасению. Оно увлечет его.